На каждом месте преступления есть скрытые микробные улики. Спустя десятилетия многообещающих исследований, ученые выясняют как надежно выявлять эти бактериальные следы и будут ли они когда–нибудь использованы в суде.
Летом 2015 года двое злоумышленников проникли в дом Хосе Лопеса в Голливуде и украли телевизор. Но это была далеко не обычная кража со взломом. “Ворами” были помощники шерифа из местного офиса, а Лопес, биолог из Юго-Восточного университета Новой Зеландии, участвовал во всем этом в рамках проекта, целью которого было выяснить, сможет ли полиция идентифицировать преступников по микробам, которые они оставляют на месте преступления.
Проанализировав микробные следы, оставленные на поверхностях, и выделив бактериальную ДНК, исследователи смогли идентифицировать их происхождение от представителей полиции. Но когда они попытались выбрать злоумышленников из базы данных, содержащей 10 000 образцов микробиома, сигнатуры оказались недостаточно уникальными. Этот метод, заключили они в документе, опубликованном в 2020 году, “не может быть использован в качестве надежного стандарта для отслеживания доказательств в уголовных расследованиях”.
Это стало поводом для обоснованных сомнений. Ученые-криминалисты уже давно утверждают, что миллиарды бактерий, вирусов и грибков в нашем организме и на его поверхности могут стать ценным источником доказательств. Проблема заключается в том, что “микробиологическая экспертиза” должная быть достаточно надежной для проведения реальных расследований. Тем не менее, в последние годы исследователи усовершенствовали свои методы, сотрудничая с полицией, чтобы лучше установить, что эти методы могут нам сказать, а что нет. Они также разработали способ анализа посмертного микробиома для оценки времени смерти. “В настоящее время криминалистика интенсивно развивается”, - говорит микробиолог Дэвид Картер из Университета Чаминаде (Гавайи). Вопрос в том, какой из этих методов окажется полезным и будут ли доказательства, полученные с их помощью, когда–либо представлены в суде.
Нетрудно понять, почему судмедэксперты рассматривают микробиом человека как неиспользованный источник информации. “Представьте, что я сказал бы вам, что существует тип вещественных доказательств, которые гарантированно будут связаны с каждым местом смерти – независимо от того, где и когда это произошло”, - говорит Картер, намекая на множество случаев, когда отпечатки пальцев и ДНК невозможно найти. В таких обстоятельствах микробы, которые мы постоянно переносим на других людей и любые поверхности, с которыми мы соприкасаемся, могут дать важные подсказки, потому что экосистемы на нашей коже, например, сильно различаются у разных людей.
Область судебной микробиологии по-настоящему появилась только в 1990-х годах, когда достижения в области технологии секвенирования позволили проводить анализ микробной ДНК для идентификации определенных видов бактерий. По мере того как секвенирование становилось все быстрее и дешевле, исследователи могли начать тестировать идею о том, что очень индивидуальная смесь микробов, которую мы носим с собой, – наши микробные “отпечатки пальцев”, выражаясь языком криминалистов, – может быть полезна для идентификации людей. Например, в исследовании, опубликованном в 2010 году, микробиолог Роб Найт и его коллеги показали, что коктейль из бактерий, осевших на клавиатуре компьютера или мыши, может идентифицировать владельца из базы данных, включающей 270 человек. Другие исследования, тем временем, показали, что люди оставляют уникальные микробиологические следы в своих домах.
Все это казалось многообещающим. Тем не менее, когда исследователи протестировали подход “сенсорного микробиома” в более реалистичных условиях, в том числе при инсценированных кражах со взломом, он оказался значительно ниже уровня надежности, требуемого для судебных доказательств. Полученные результаты побудили Джека Гилберта, тогдашнего директора Центра микробиома при Чикагском университете, предостеречь Министерство юстиции США от внедрения этой методики в 2018 году. “Я оговорил, что у меня нет уверенности в том, что это может быть использовано для идентификации людей с достаточной точностью, чтобы окончательно утверждать, что это были они, а не кто-то другой”, - рассказывает Гилберт. “Я не могу доказать без тени сомнения, что бактерии, которые я обнаружил, не принадлежат другому человеку”.
Однако эта неудача не положила конец интересу к судебной микробиологии и другие исследователи с тех пор изучают не только то, насколько улучшенные методы секвенирования и большие наборы данных могут изменить ситуацию, но и то, могут ли другие формы анализа микробиома сыграть роль в уголовных расследованиях. Ноэми Прокопио, судмедэксперт из Университета Ланкашира (Великобритания), изучает одну из таких возможностей. Она утверждает, что методы исследования микробиома уже могут содержать “разведывательные данные”, которые могут дать полиции важные подсказки в случаях, когда отсутствуют обычные улики.
Ее нынешний исследовательский проект начался с разочарования Энди Никсона, опытного специалиста по осмотру мест преступлений полиции Уэст-Мидлендса в Великобритании, который часто сталкивается с делами об убийствах, в которых есть то, что он называет “криминалистическим пробелом”. По словам Никсона, многие из наиболее тяжелых случаев связаны с удушением, потому что “шея слишком мягкая и эластичная, чтобы сохранить обычные отпечатки пальцев, а прикосновение само по себе редко оставляет пригодные для использования фрагменты ДНК, даже когда злоумышленники прибегают к такому крайнему насилию”.
Чтобы выяснить, могут ли помочь микробиологические следы, в 2025 году Прокопио и Никсон привлекли 100 сотрудников полиции Уэст-Мидленда, чтобы проверить, насколько надежно можно отследить их микробиомы. Участники прижимали пальцы к ацетатным листам, которые затем оставляли на несколько дней или недель в помещении, куда могли заходить прохожие, как это могло бы быть с отпечатками микробов в реальном мире. Для начала Прокопио и ее коллеги сосредоточились на редких видах бактерий, которые иногда идентифицировали индивидуумов, но часто становились необнаружимыми при секвенировании после 48 часов, что, вероятно, связано с тем, что они были перегружены другими видами из окружающей среды.
Затем исследователи проанализировали структуру микробного сообщества в образцах, вместо того чтобы сосредотачиваться исключительно на редких видах, чтобы понять, может ли это дать более надежную характеристику. “Возможно у нас и одинаковые бактерии, но у меня их больше или меньше, то есть присутствует что-то уникальное”, - поясняет Прокопио. В ходе еще не опубликованного исследования они подтвердили, что это позволило им с гораздо большей точностью сопоставить образец с конкретным человеком и что этот сигнал сохранялся и месяц спустя.
Важно отметить, что Прокопио не утверждает, что такие методы заменят анализ ДНК, которой достаточно для установления местонахождения подозреваемого на месте преступления. Вместо этого она рассматривает их как “дополнительные” к инструментарию расследования. Фактически, она согласна с Гилбертом в том, что “будет очень сложно, по крайней мере на данном этапе, достичь статистической значимости, которая обычно ассоциируется с идентификацией ДНК человека”. Но в тех случаях, когда у следователей нет результатов судебной экспертизы, они могут получить зацепку, если общая структура микробного сообщества соответствует образцу, взятому у известного подозреваемого.
Найт говорит, что это отражает то, как судебно-медицинские доказательства часто используются на практике. Наиболее распространенной формой проведения судебно-медицинской экспертизы является не какой-то один окончательный метод идентификации, а “групповые доказательства”, которые сужают круг подозреваемых. Найт указывает на дело 1982 года, связанное с убийствами детей в Атланте, штат Джорджия, где следователи обнаружили смесь микроскопических волокон – желтовато-зеленого нейлона и фиолетового ацетата – на нескольких жертвах убийств, а также на необычном ковре, принадлежавшем подозреваемому. Они смогли объяснить присяжным, насколько велика вероятность того, что такой ковер был найден в доме подозреваемого: 1 к 7792, исходя из данных о продажах. “Ни одно отдельное волокно не было убедительным, но все вместе было очень убедительно”, - говорит Найт. “Использование микробов в этом контексте является разумным”. В конечном итоге микробные следы могут сыграть аналогичную роль. “Метод не обязательно должен быть совершенным, чтобы быть полезным”, - полагает Найт. “Речь идет о комбинировании нескольких характеристик таким образом, чтобы вероятность ложного совпадения приближалась к нулю”.
Микробные сообщества, которые мы носим с собой, также могут указывать на области, на которые исследователи не обращали внимания. Это потому, что наш микробиом в значительной степени определяется нашим образом жизни и взаимодействием с другими людьми на протяжении всей нашей жизни, начиная от того, где мы живем и с кем проводим время, и заканчивая продуктами, которые мы едим. Например, в 2023 году Прокопио и ее коллеги показали, что анализ микробиома может различать жителей двух соседних итальянских регионов, Ломбардии и Пьемонта, на основе микробиома полости рта. “Это определенно то, что может быть полезно”, - считает Прокопио.
Проблема здесь связана со справочными данными. На данный момент у нас нет достаточно больших баз данных о микробиомах разных людей, чтобы делать полезные выводы. Как и в случае с ДНК, большие базы данных позволяют лучше понять суть проблемы. Но Прокопио считает, что в конечном итоге мы могли бы использовать профилирование микробиома, чтобы, например, получить информацию об образе жизни неизвестного убийцы – работает ли он, скажем, в офисе или на ферме, есть ли у него особые проблемы со здоровьем или даже есть ли у него домашние животные. С другой стороны, несмотря на всю интригу, связанную с попытками использовать микробы для идентификации преступников на месте преступления, наиболее перспективным способом использования микробиома в криминалистике является выявление того, когда – а в некоторых случаях и как – кто-то умер.
Прокопио входит в группу исследователей, стремящихся использовать бактерии, которые появляются и исчезают по мере разложения тел, для разработки "микробных часов", которые могли бы обеспечить надежную оценку времени с момента смерти - дней или даже недель после обнаружения тела. Мало что лучше иллюстрирует этот потенциал, чем одно из самых противоречивых недавних расследований убийств в Италии - дело Лилианы Ресинович. В январе 2022 года, почти через месяц после того, как 63-летняя женщина была объявлена пропавшей без вести, тело Ресинович было найдено на территории бывшей психиатрической больницы в Триесте. Она была найдена с пластиковым пакетом на голове, однако судебно-медицинские эксперты не обнаружили явных признаков того, что на нее напали; в их первом отчете был сделан вывод, что она умерла, возможно, в результате самоубийства, в течение предыдущих 48 часов. Но позже, после протестов семьи Ресинович, ее тело было повторно исследовано. Эта новая судебно–медицинская экспертиза пришла к выводу не только о том, что она умерла от удушья, благодаря выявлению следов травм на лице и голове, но и о том, что Резинович была убита вскоре после того как она исчезла, ссылаясь на доказательства, в том числе на непереваренную пищу, которую она ела перед исчезновением.
“Кто-то сказал, что она умерла 48 часов назад, затем следующий судебно-медицинский эксперт сказал, что она была мертва уже 23 дня”, - рассказала Прокопио. ”Это огромный временной интервал". И, что особенно важно, это оставляет открытым вопрос о том, что же произошло на самом деле: умерла ли Ресинович за два дня до того, как было найдено ее тело, как предполагалось в первом отчете? Или же она была убита примерно в то время, когда пропала, и труп хранили в холодном месте, возможно его даже заморозили, прежде чем ее тело перевезли на то место, где оно было обнаружено, – такая гипотеза была предложена для объяснения того, почему оно оказалось необычно хорошо сохранившимся для тела, оставленного на открытом воздухе на три недели.
Несмотря на то, как это описывается в детективных романах, обычные криминалистические методы могут точно определить время смерти только в том случае, если тело обнаружено быстро. Судебный патологоанатом обычно может рассчитать достоверный “посмертный интервал” в течение первых 24 часов, используя показания ректального термометра, в то время как окраска, трупное окоченение и признаки присутствия личинок насекомых, могут помочь в первые несколько дней. Но неопределенность возрастает по мере того, как тело переходит в более позднюю стадию разложения, особенно если находится на открытом воздухе. По словам Прокопио, именно на такую неопределенность и рассчитаны "микробиологические часы". За последнее десятилетие исследования человеческих останков показали, что разложение происходит определенным образом: различные бактерии появляются, процветают и исчезают предсказуемым образом. И отслеживая эти микробиологические изменения, исследователи могут оценить, как долго разлагалось тело, что потенциально может дать важные подсказки о том, когда и как наступила смерть.
В случае с Ресинович мазок изо рта, взятый примерно в то время, когда было обнаружено ее тело, сохранил картину микробиома ее полости рта. Если бы ее тело было заморожено или хранилось в холодном месте до того, как его нашли, микробное сообщество в этом образце должно было бы содержать признаки изменений, связанных с циклом замораживания-оттаивания. “Это оставило бы заметный след”, - поясняет Найт. Прокопио добавляет, что другие подсказки могут быть получены от насекомых, поскольку ранее опубликованное исследование, показало, что они вводят в организм определенные разлагающие микробы в разное время, в зависимости от того, находилось ли тело на открытом воздухе с момента смерти или перенесено из помещения позже.
По мнению Прокопио, микробиом может устранить неопределенность между гипотезой замораживания и гипотезой самоубийства. Все имеющиеся на данный момент доказательства “явно указывают в одном направлении, а не в другом”, - говорит она. Но для того, чтобы доказательства были приняты в суде, требуются убедительные данные о том, что "микробиологические часы" надежны. Именно поэтому Прокопио и ее коллеги сейчас воссоздают два экспериментальных сценария на ферме в северном Мичигане, где климатические условия напоминают северную Италию. Там четыре донорских трупа содержатся в разных условиях, что позволяет исследователям отслеживать, как меняется их микробиом с течением времени, чтобы представить четкие и приемлемые выводы прокурору, ведущему дело Ресинович.
Что касается более широкого вопроса о том, сможет ли судебно-медицинская экспертиза микробиома когда-либо предоставить доказательства, которые приведут к обвинительному заключению по уголовному делу, ответ зависит от сферы применения. В большинстве стран судьи наделены полномочиями решать, следует ли допускать в судах новую форму научных доказательств, часто руководствуясь принципами, аналогичными тем, которые были установлены в США начиная с 1993 года. Согласно стандарту Дауберта, судьи рассматривают вопрос о том, была ли методика независимо протестирована и проверена экспертами и какой она имеет процент ошибок, прежде чем принимать ее в качестве доказательства.
По мнению Картера "микробные часы" для определения времени смерти, похоже, готовы к использованию в суде. Исследования, проведенные Джессикой Меткалф из Университета штата Колорадо, показывают, что достоверная оценка интервала может быть сделана с погрешностью в три дня, если тело обнаруживают через 10 дней после смерти, хотя эта погрешность увеличивается по мере удлинения времени с момента смерти. “Я считаю, что это соответствует этим критериям, но на самом деле это должен определить судья”, - говорит Картер.
Перспективы использования анализа микробиома для выявления подозреваемых более неопределенны. Чтобы предложить альтернативу сопоставлению ДНК при идентификации подозреваемых, необходимо обеспечить такие же строгие стандарты доказательств – вероятность ложного совпадения составляет примерно миллион к одному. Сложность в том, что микробиом кожи является такой динамичной и постоянно меняющейся экосистемой, что Гилберт сомневается, что он будет полезен в ближайшее время. “Микробиом содержит 500 видов, возможно, от 5000 до 6000 штаммов, численность которых постоянно колеблется, они постоянно претерпевают генетическую эволюцию и постоянно меняются в пропорциональном соотношении”, - говорит Гилберт. "Вы имеете дело с биологией, а она ужасно сложна".
Другие исследователи настроены более оптимистично. Найт утверждает, что с 2018 года технология секвенирования значительно продвинулась вперед. По его мнению,современные методы могут обнаруживать менее очевидные генетические различия между микробами, выявляя “персонализированные и стойкие штаммы”, чего не могли сделать более старые подходы. “Я бы не стал отказываться от темы поиска вещественных доказательств”, - говорит Найт. “Это сложная задача, но технологии развиваются быстрыми темпами”.
